vertela_julia: (пусть)
Приехала за деньгами к Лене, которая снимает у меня квартиру.
- А где мужик твой?
- Был да сплыл. Познакомился в интернете с бля..ю и сбежал с ней в Апатиты. Не знаю, чего ему не хватало. Дома наготовлено, наглажено.
В ванной струится вода по стенам. Подставляем миски.
В недобрый час купила я эту квартиру. Год назад в ней был пожар, теперь заливает.
- Сантехника вызвала?
- Сказал, что крыша дырявая. Но на четвёртом этаже протечки нет. Как может быть, что с крыши сразу к нам - на третий?
- Сейчас я в ЖЭК пойду. А ты того... не умирай. Похудела - жуть.
Иду по Павловску.
Русская провинция.
Сразу вспоминается зачитанный на даче роман Герцена «Кто виноват?»
«Город был невелик, и пройти его с конца в конец было нетрудно. Та же пустота везде»...
Пустота в провинции - метафизическая.
Не то, чтоб населения тут не было, но ощущение, что не заполнено ничем пространство - ни улица, ни дом, ни старая котельная, ни детская библиотека, как поле белое - всё спит...
«Обывательские дома, совершенно те же, как во всех наших городах, с чахоточными колоннами, прилепленными к самой стене, с мезонином, не обитаемым зимою»...
Нынче обывательские дома провинциальных городов - хрущёвки.
Смотрю на окна первых этажей. В них - вазы.
Такие продавались в 80-е и 90-е - мутно-перламутровые. С цветочком на боку.
От этих ваз - кружение во мне. Наверное, я спятившая - не могу их видеть.
В ЖЭКе  - такая же живая ваза за столом сидит. С цветочком на боку. Рядом с ней ещё одна живая ваза - потолще и постарше.
- Сейчас сантехника пришлём, он разберётся. Вы из 10-й? Там, где Лена?
- Да.
Слышу за спиной:
- От Ленки муж сбежал куда-то в Апатиты...
И снова улицы - следы мои на белом тротуаре первые за утро.
Нетронутые магазины.
«Никто, кажется, ничего не покупал; даже почти никто не ходил по улицам».
Русская провинция.
Люблю её, тоска от неё... И всё перед глазами эти вазы - сто раз можно сменить стеклопакеты, евроремонт - но вазы. Пока они стоят, здесь то же время - застывшее.  И навсегда.
Здесь тихо так, что я схожу с ума.
И жизнь отдельно от большого мира.
Или так кажется?
Звоню пенсионерке в дверь, соседке:
- Простите, вас тоже заливает?
Пока раздумывает, её супруг, сидящий перед телевизором, кричит: «Марусь, давно их надо было танками всех разогнать!».
Русская провинция. Тоска с неё. Люблю её - а как иначе. Она ж родная.
Где Апатиты - я не знаю. Но там, наверное, всё так же...
vertela_julia: (пусть)
лилии

Пока ты не расскажешь миру всю правду о себе, он не даст тебе верного совета
Ты будешь водить его за нос, а он будет водить за нос тебя, посмеиваясь.
Потому что он видит тебя насквозь.
И ты не обманешь его ни своим важным видом, ни серьёзностью намерений
Он-то видит...
Как ты стоишь с  чашкой горячего кофе  у окна,
открытого в 20 градусный мороз,
и дышишь паром на замерзший клён,
и чудится тебе весна,
и ты сама её придумала.
ты придумала столько, что скоро от реальности не останется даже чисел.
они заменились твоими снами.
рассказывай ему правду, рассказывай, не лги.
Read more... )
vertela_julia: (пусть)
У меня есть папки, где хранится тайное и дикое. Когда события остаются далеко позади и мне уже всё равно, я могу достать что-то страшное из этой папки. Вот такой старый рассказ...

Лимон

Светлеет не всегда от доброго.
Иногда комнаты светлеют от страшного. От того, что умирает кто-то.
И выносят его вещи. Выносят его тело.
Делают ремонт, переклеивают обои.
И комната становится совсем светлой. Осветлённой уходом из жизни.
Даже если упокоилось всего лишь лимонное дерево.
Раскидистый, кряжистый, зелёный «мужичонка» с колючками. Это был дикий лимон, не привитой, он никогда не плодоносил.
*
Лимон стоял генералом Карбышевым на морозе. Замерзая при минус тридцати на помойке.
С повисшими и переломанными руками-ветками. Не сопротивлялся. Не осуждал.
Листья остывали быстро, их осталось штук шесть, не больше.Остальные я срезала раньше. Думала обойтись полумерами - просто сделать кому-то больно... Но этого оказалось мало. Надо было убить.
Ствол медленно промерзал. Лимон по толщине как яблоня.
А пахнет он, умирая, в морозном воздухе душисто и терпко - густым цитрусом.
Младший сын прошёл мимо него гулять с собакой. И замер...
Мальчик. Зима. Чёрное небо. Тропическое дерево среди сплошного снега.
- Мам, зачем ты его убила?
Я не могу объяснить. И сын вряд ли поймёт.
Если внутри тебя ненависть, она разрушает. Переработать - не получается.
Перенаправить на кого-то, кто слабее - на детей и собаку - исключается.
Остаются растения - они замкнут на себе это зло и не передадут дальше.
Они не накричат ни на кого. Не расскажут. Они как активированный уголь для отравленного организма.
- Ма, ну ты же его 20 лет растила! Из косточки.
- Да, я растила.
Я его - за себя. Я его - как себя. Я его - вместо себя, чтобы самой не умереть...
Лимон простоял всю ночь под ледяной луной. Наверное, уже мёртвый и окоченевший до последнего сосуда.
Утром гастарбайтеры закинули в грузовик окаменевшее тело. И дворник равнодушно смотрел на побелевшую древесину.
А я не буду смотреть в окно.
*
Я увеличиваю количество боли.
Я наращиваю её, как броню.
На тот случай, если ты вернёшься.
Чтобы не пожалеть тебя.
Не забыть. Не простить.
Чтобы помнить свою боль. И боль лимона - тоже.
vertela_julia: (пусть)
Питер - город большой. Но, как и в маленьких городках, встречи назначаются у памятника Ленину.
Обнявшись с Ларисой возле Ленина, смотрим друг на друга, смеёмся.
- Ну что, пошли ко мне?
И понеслась Воркута... Цветущая тундра.
Сок томатный в хрустале, долма в виноградных листьях, капуста квашеная, лук-перо.
Пили водку, от которой не пьянеешь. И не мутнеет голова. И не болит сердце.
Есть же люди, от которых не болит сердце! Счастье, что они есть. Они как противоядие от тех, которые рвут сердце на куски.
*
- Он приехал ко мне через 16 лет. Подружка прибежала: «Лариска! В семь вечера Володька ждёт тебя у ресторана «Север»».
В Воркуте – это лучший ресторан, мы в нём обычно гужевались.
Я с работы. Вся разбитая, башка болит. Накануне было минус 31 и вдруг плюс два. Прошу подругу - помоги. Она меня в ванную потащила, накрасила, юбку свою принесла - синюю плиссированную.
Я вышла из такси, от волнения кусок юбки дверью прищемила. Сердце обмирает. А в «Севере» - ремонт, пусто в залах. Стою растерянная. И вдруг на лестницу Володя выходит - встречает меня. Он стол накрыл, договорился, чтобы нас впустили.
Из «Севера» как обычно к друзьям: песни петь под гитару, танцевать, гулять до утра.
Володя всего на три дня приехал в Воркуту. И я захотела подарить ему на память картину. Цветущую тундру.
Художников в то время много жило в Воркуте. И питерские, и московские. Пошла к одному парню молодому. У него по стенам авангард: кубы какие-то, тётки голые. Прошу его нарисовать мне цветущую тундру для Володи.
Он меня усадил. Я рассказываю ему, какой Володя человек редкий, чистый. Мой сыночка Вадик никого ко мне не подпускал, а к Володе подошел, взял за руку и попросил: «женитесь на моей маме».
Познакомились мы на танцах. Я – молодой бухгалтер, он – главный инженер. Пригласил меня. А у меня и платья тогда не было нарядного, купила отрез шелка японского, накинула на плечи. Шелк по краю не подшит, в танце  начал рассыпаться. Володя мне и говорит: «У вас все платье в нитках, вы поправьте».
И пригласил меня на следующий день у обелиска встретиться, в двенадцать.
Я проспала и забыла. А в два часа дня за мной забежали подруги, позвали куда-то в гости обедать. Проходим мимо обелиска, а там мужчина мечется, ко мне подбегает: «Я ждал вас, уже почти отчаялся». Подруги всё поняли, ушли без меня...
А мы  с Володей гуляли, зашли к нему домой. У него из мебели только шкафы с книгами. И стол посередине завален воблой, а под столом - ящик шампанского!
Пришли его друзья, смотрят на меня. Воркута - город небольшой.  Красивых женщин всех знают, а я им незнакома.  «Вы сколько здесь?» - «Три года»... Я ни с кем роман не заводила. А Володя покорил меня, он умница такой, рассказывал про Че Гевару, стихи Высоцкого читал, с ним душа улетала...
И вот 16 лет прошло. Приехал. Захотел меня увидеть. Уже женатый, ребёнок. Но не забыть... такой любви не встретил больше.
Рыдаю взахлёб, рассказываю художнику, какая я несчастная.
А художник достаёт рюмки, коньяк мне наливает:
- Вы счастливая женщина. Обычно мужчины не помнят своих женщин. А он к вам через 16 лет приехал. Я нарисую для него тундру.
Через три дня пришла. Не вижу картины. Наверное, обманул. Снова плачу.
Художник говорит: «Ну обернитесь же, вот она...».
Цветущая тундра, низкое воркутинское небо. И на холме фигурка в белом платье.
 - Это я?
- Это символ белых ночей.
Несколько лет назад мои знакомые ездили в Крым. И случайно повстречались там с Володей. Он, как и мечтал, купил дом у моря. И над камином у него – моя «Цветущая тундра».  Он каждый вечер смотрит на неё. Когда ему плохо, он думает о женщине в белом платье, и её любовь согревает его. Он не знал, что это были мои друзья. И рассказывал им про Воркуту, и про меня. Друзья только потом догадались, что я и есть та самая Лариса...
*
...Воркута, цветущая тундра, долма, хрусталь.
Не знаю, почему я плачу.  И вспоминаю мальчика, с которым на первом курсе мечтала сбежать на Север, искать розовую чайку...
- Нисколько голова не замутнела, Ларис.
- От разговора по душам и не мутится. Я попросила Вадика купить нам хорошей водочки, сыночка старался.
- Замечательный он у тебя.
Наши сыночки уже под два метра.
Наша жизнь перемахнула через середину.
Но наши возлюбленные – вечно молодые. И всё цветёт там где-то наша тундра...
vertela_julia: (Default)
Тонкая белая скатерть. Трещинки краски, виднеющиеся сквозь лен. Наливая в стаканчики. И на скатерти красные кружки. Мы их увидим позже.  А пока хруст шоколадной обертки. Ломкость плитки. Слова. Красные кружки. Еще одни отпечатки на скатерти. И ты, проводящая по ткани. Под пальцами, сминая неровности. И еще отчетливее трещинки краски. Упавшая варежка. Мы же с мороза. Поднимем потом. Снова ломкость плитки. Стук сердец. Взгляды вперед. И нет прошлого. Разве в этих морщинках на руках. Обмороженных прошлой зимой. В этой усталость в глазах, не могущих забыть, увиденное. Где дым костров, уходящие люди. И приходящие. Упавшая варежка. В моих руках. В дырявых перчатках. И я хочу отдать ее тебе. Но твои руки в другой синеве.  А она остается  сжатой в ладони. Что бы чуть позже. Стереть снег с дорожного ограждения. Смахнуть стаканчики в грязь. И упасть рядом. Оставляя нас одних. Уходящих. Где в снежинках в синеве. Подрагивающих на ветру. Уцепившихся за веточку. Вы хотите услышать эту историю целиком? Тает на губах снег. И закрыты глаза. И на ресницах снежинки.  Нас троих. Но это позже. А пока, шелест серой листвы. Сухость в горле. Дует ветер над бараками.
vertela_julia: (Default)
Я увидел его сидящим на поваленном дереве в парке. Грязно выглядевшего, перебиравшего в руках бумажки, листья, остатки снега и дождя. У меня кончились спички и я подошел. Спросил.
- Их нет у меня .
Ответил он.
- Зато я могу рассказать тебе историю.
Я пошарил в карманах. Может, завалялся где мятый коробок. Мне ничего не хотелось отвечать собеседнику. Когда то я и сам был писателем. Или мне так казалось, что был. Иногда я даже думал, что пишу волшебную прозу. Где призраки и не страшны вовсе. Где, где хочется жить. И жизнь эта падает на тебя везде. Стоит только руку протянуть. Или даже не протягивать вовсе. Зачем. Вот она.
- Зачем мне твоя история.
Он пожал плечами.
- Возможно, что и нужна.
Я нашел в кармане старую зажигалку. Сколько таких историй было в моей жизни. Вытекающих из монитора кровью, как казалось мне. Ничем, на самом деле. Всего лишь буквами на мониторе.
- Садись.
Сказал он. Я сел. Скользкое холодное дерево.
- Настоящие истории… Проза. Ее невозможно прочитать на бумаге. Даже рассказать словами.
Я покрутил колесико зажигалки. Когда-то у меня получалось. Рассказать. И мониторные буквы плыли. В небеса.
- Настоящая проза она в ином. Что у тебя есть в карманах?
Смятые бумажки, талончики на автобус, хлебные крошки, одинокие монетки. Все перекочевало в его ладони.  Потом  смешалось с листвой, остатками снега и дождя, грязью у наших ног. И снова оказалось в ладонях.
- Вот смотри. Подними в голову.
Небеса. Мешанина, падающая в лицо.
- Пожалуй, и все.
Сказал он.
- Долбоеб.
Подумал я и пошел восвояси, вытирая ладонью лицо. Прилипшая к руке монетка. Как не хватало ее как-то, когда перебирал мелочь, стоя у кассы. Хлебные крошки. Я один стою где-то на углу. И все что есть до завтра, это этот кучек хлеба. Не забыл. Желтый листик. Расставание – значащее смерть. Всего лишь расставание. Еще один листик. И все же я люблю тебя. Пусть он никогда не перелетал с одной щеки на другую. Кусочек рецепта. Чуть позже. А чуть раньше в метро. Холодеющие руки. Тишина другого мира.  Улетающие с клавиатуры символы в монитор. Текущие по щекам слезы. Дрожь пальцев. Прилипшая к руке монетка. Как не хватало ее как-то, когда перебирал мелочь, стоя у кассы. Хлебные крошки. Я один стою где-то на углу. И все что есть до завтра, это этот кучек хлеба. Не забыл. Желтый листик. Расставание – значащее смерть. Всего лишь расставание. Еще один листик. И все же я люблю тебя. Пусть он никогда не перелетал с одной щеки на другую. Кусочек рецепта. Чуть позже. А чуть раньше в метро. Холодеющие руки. Тишина другого мира.
Настоящая проза – нечто, не относящееся к буквам.
vertela_julia: (пусть)
Позвонил старый, добрый друг:
- Заходи сознание расширить.
- Лучше ты ко мне.
- Не хочу лишний раз расширитель сознания по улице таскать, это в Голландии легализовано, а у нас пока статья УК 228.
Всё когда-то бывает впервые.
Надо попробовать.
Утром в Союзе писателей со старой гвардией отмечали разные хорошие дела.
Офицеры в отставке, моряки. Водки много. Пили за флот, за Родину.
Все пьянеют. А я пью – и трезвость такая, что хоть убейся об стену.
Вечером – второй заход на расширение сознания.
- Ладно. Иду к тебе.
Кальян, виноград, яблоки. Друзья уже расслабились...
Ларс Фон Триер на экране. И Меланхолия несёт нам смерть...
- Горло дерёт?
Кашляю.
- Дерёт. А что дальше будет?
- Либидо повышается, жрать хочется через два часа. Весело, легко. Ты сама ощущай...
После двух часов постоянных затяжек ничего не меняется.
- Мы петрушку курим что ли? Я ничего не чувствую.
- Давай ещё...
Во рту вкус травы, дыма. А голова ясная, как родниковая вода.
- Потому что ты выпила много патриотической водки с утра. Тонкие западные зелья на этом фоне не ощущаются.
Ларс фон Триер накатывает меланхолией. Грёбаные аристократы на экране изысканно умирают, а мне не жалко их нисколько.
Смотрю на друзей...
У кого-то либидо повысилось. У кого-то аппетит. У кого-то настроение.
А у меня нифига. И от водки трезвая. И от петрушки.
Ничто меня не берёт.
Но на душе хорошо - что свечи, что друзья...  Как же утомил меня ноябрь.
Иду домой по ночной улице, на звезды сморю. И Меланхолия мимо.
И думается про любовь, про жизнь, про смерть.
Включаю ночью скайп:
-  Привет. Ты как?
- А меня сегодня электрический разряд в голову долбанул.
- Откуда?
- Из атмосферы, наверное... И мне такие видения  были, такие дали. Сейчас тебе расскажу.
Улыбаюсь. Есть же люди... И без расширителей сознания видят сказки.
Read more... )
vertela_julia: (Default)
- Я хочу рассказать тебе историю.
Она видит его силуэт в углу комнаты. Садится. Приваливается к стене.
- Еще же очень рано.
Сон не выпускает из цепких объятий.
- Совсем не рано.
Его голос хриплый. Туман за окном движется еле-еле.
- Хорошо.
Она хочет поправить ворот сорочки, но обнаруживает, что ее нет. Значит, рассказ про это утро она начнет с другого.  С тумана за окном, который движется еле-еле.
- Представь себе.
Она закрывает глаза. Представляет бабочек, сияющее солнце, реку. Женщина смотрит вдаль, закрыв глаза. Как она сейчас.
- Представила.
Он молчит. Уже клочья тумана за окном.
- Некто идет по лесу.
Она смотрит на его силуэт. Свет последней луны на обнаженную грудь. Сейчас он подойдет  к ней и история закончится. И начнется другая, которую не надо записывать. А нерасказанная останется двумя строчками на бумаге и этим туманом за окном в памяти.
- Некто идет по лесу и видит деревья, тропинки. Трогает некоторые, по некоторым идет.  Какая разница. Ботинки утопают в мхе.  Серебристом, алом, багряном, чуть малахитовым, сером. Какая разница тоже. Воздух свеж.
Она думает, что эту фразу «воздух свеж» она не оставит в своем рассказе.  Какая банальность.
- Кричат разные птицы. Некоторых он видит, некоторых нет. Какая разница.
Она думает, что это какая то странная история для утра. И вовсе не надо было будить ее для этого. Чтобы выслушать.
- В его руках палка. Старая засохшая. Слезает кора.
Она думает, что такой рассказ не купят нигде.
- Сучок чуть-чуть врезается в ладонь.
Господи. Какая тягомотина. И затекшая спина. Она спрашивает:
- А дальше?
- Он переходит через ручей. Холодная вода заливает ботинки.
Она шарит рукой по тумбочке, ища сигареты. Не находит.
- Горячим ногам становится холодно.
Она думает, что за эту фразу редактор ее проклянет. Как она корява и бессмысленна.
Шарит рукой по тумбочке, ища сигареты. Находит.
- На берегу он снимает ботинки, кидает в сумку и дальше идет босиком. Еловые иголки впиваются в ноги.
Она думает, что сейчас надо найти спички.
- Внезапно падает.
Да. Его рассказу не хватало драйва. Находит спички.
- Он встает и двигается дальше.
Да. И не будет хватать.
- И все?
Она смотрит на его силуэт.
- Да. Он приходит домой и начинает рассказывать историю.
Она берет коробок в руку.
- И все?
За окном нет ни последней луны, ни тумана, которые движется еле-еле, а потом и вовсе клочьями.
- Да.
Он встает и начинает приближаться к ней.
Она чиркает спичку.
- Я хочу рассказать тебе историю.
Только бы это был сон. Она видит его силуэт в углу комнаты. Садится. Приваливается к стене. Туман за окном движется еле-еле. Она слушает. Вдыхает свежий воздух. Мокрая спина липнет к обоям. Хлебная крошка царапает бедро. Туман в клочья. Значит, осталось еще две трети истории. Думает, что да, многое было в жизни. Рассветы, закаты, дороги. Ожесточенно шарит по тумбочке. Находит спички. Чиркает.
- Я хочу на тебя посмотреть.
Смотрит. Текут слезы по щекам. Лучшие рассказы написаны ими? Светлыми полосками, что вниз? Сквозь бумагу мнущие ее пальцы грязны.

город

Oct. 8th, 2013 07:18 pm
vertela_julia: (пусть)
рассказ 2010 года

Осенью город становится ощутимей.
И ты не убежишь от него, как летом, - к другому морю.
Не сможешь помечтать, как в мае, что с рюкзаком уйдёшь в леса.
Зимой ты будешь точно прикована к нему морозами, заботами, делами.
И город знает про тебя всё - ты  у него в кармане.
Он знает, что ты примчишься в тепло его кафешек, и будешь греть руки в случайных магазинах, и засыпать в метро, принадлежа ему как мужу - по штампу в паспорте. По штампу о прописке.
*
В 2010 году задолженность граждан за ЖКХ выросла на 17 процентов - я как всегда в средних людях.
 Борюсь с однообразием кубиков на пенопластовом коврике для зарядки, с серыми ячейками кирпичных стен, с плитками кафеля в ванной и квадратиками календаря.
«Переход на зимнее время делает людей несчастными» - мелькает сбоку экрана.
Мари Лафоре поет про Манчестер и Ливерпуль. Запись 1967 года - года, когда я родилась.
Сегодня жарила детям картошку и была похожа на свою покойную маму. Я так же торопилась резать ломтики. А кипящее масло разбрызгивалось и шипело. И сын, как я когда-то в детстве, нетерпеливо кричал из комнаты:
- Маааааа, ну скоро?
И я скорей-скорей, как будто можно опоздать поджарить картошку.
Наверное, я не скучаю по своей маме, потому что стала ей. Или почти ей.
В чёрно-белом ролике Мари Лафоре поёт про прогноз погоды. Из советского телека. И от её движений и голоса уютно, как от вручную вышитых салфеток.
Разложу картошку. И буду смотреть в окна пятиэтажки напротив.
Освещённая лестница, люди, ступени. Времена, родители, дети. Переход на зимнее время. Переход...
*
Сын высыпает из ранца глянцевые каштаны. Перебираю пальцами и складываю в пары - чёт, нечет.  А где-то  в глубине живота уже болит точечка, которая всё знает, как будет. И знает давно. К осени стало бессмысленным пересчитывать каштаны, капли воды, лепестки ромашки. Когда мы разговариваем, разрыв между правдой и неправдой зашивается мной так, чтобы следов не оставалось. Есть я - какая я есть. И есть я - для тебя. Я-какая-я-есть - мучаюсь. А я-для-тебя не показываю мучений. Одно сшивается с другим. Но где-то в глубине живота ноет как фурункул и доводит до слёз изматывающей болью о том, что всё порвётся.
*
 Осенью город становится ощутимей.
И ты не убежишь от него, как летом, - к другому морю.
Не сможешь помечтать, как в мае, что с рюкзаком уйдёшь в леса.
Но он-то знает, что  я хочу бежать. И может быть, немножечко жалеет, когда бреду с опущенной головой. Он шелестит мне что-то нежное сухими листьями, и гладит щёки каплями дождя. Но город не отпустит. Он как муж. С которым жить с одной квартире. И вешать вещи в общий шкаф. По штампу. По прописке.
Manchester et Liverpool. Я вижу себя гуляющей вдоль улиц. Среди толпы. Среди тысяч неизвестных. Манчестер и Ливерпуль.


vertela_julia: (пусть)
Бог закончился где-то летом. Среди зелёных яблок. А я осталась тут. На перекрёстке. Беззвучный листопад. Сентябрь. Окна церквушки потемнели, закончились венчания и отпевания. Метель из листьев заваливает и хоронит.
- Одинокий клён желтеет быстрее.
Да, и облетает раньше. Поэтому я еду к Марусе. Будем облетать вместе. Так веселее.

*
Когда на кухне говорят - слов не выбирают. И я не выбираю.
- Шампанское откроешь?
Обычно открывали мужики. За пробку, как за пистолет, держались... а дело плёвое.
- Ура, у меня получилось!
- Многое, что они делают с важным видом, мы можем сами.
- А нафиг?..
«Суд в Гааге разрешил вице-президенту Кении вернуться в страну»... Где эта Кения? Какое дело до неё?
Заткнула телек. Там новости про тех, кому мы не нужны.
Нужен тот, кто говорит с тобой на кухне, не выбирая слов.
- Марусь, мне так обидно, таак...
- Чего расклеилась, как баба?
- А кто же я?
- Ты человек.
- Тьфу! Какой я человек?
Я думала, я  - дерево зелёное. А я рассыпалась на множество ржавых листочков. Вот они падают на стол. На салат столичный. На сельдь под шубой.
- Ты понимаешь, раз за разом... Как стиральная машина, включаю цикл: страдание, прощение, страдание, прощение. Но слов обидных не забыть, от них болит внутри.
- Я знаю.
- Мне бы успокоиться, а то морозит.
- Ты ляг, поспи.
У Маруси хорошо. Она сказала: будет трудно - мотай ко мне, напьешься, душу отведёшь. Вот наревелась. Тихий сад. Есть печка, три ступени на крыльцо. Всё есть. И груши созревшие в саду, и астры под окном. Но некому шампанское открыть... Нас засыпает жёлтым снегопадом, мы облетаем, улетаем. Остаёмся.
В тесном лесу деревья дольше зеленеют. Или так кажется?

*
И да... я розовый свой телефон разбила.
Купила снова чёрный.
 
vertela_julia: (пусть)
Случайно увидела, что в августе вышел мой рассказ в журнале "Футуризм". Стала ломать голову откуда, потом вспомнила, что вроде спрашивали разрешения. Рассказ старенький, один из самых первых моих рассказов вообще, написан лет 10 назад, но почему-то его часто печатают. Порадовалась, что до сих пор востребован.

http://tvoyaistoria.ru/articles/yuliya_vertela_rydayushchee_dyhanie

ФУТУРИЗМ
vertela_julia: (пусть)
Камыш протыкает асфальт. Пробивается сквозь дорогу, прорастает.
Почему я не умею так?
Сняла туфли. Плевать, что лето в Шушарах слишком грязное. Иду босиком, и хорошо.
У входа в «Ленту» тётя в жёлтом платье, на пузе надпись - «Золотая бочка». Реклама пива.
Батоны, кетчупы, колбасы. В тележках - еда, еда, еда - едет.
После еды... «Познакомлюсь с мужчиной 18+». Там где стоянка трейлеров.
На автобусной остановке баллончиком кроваво-красно - REVOLUTION.
За краской - храм, за храмом - небо. И за всем этим - ничего
Предлагается набор дорог. Автобус до кладбища, автобус до рынка, автобус до метро.
Пошли они все лесом.
Купила в «Ленте» раскладное кресло.
Села у обочины, открыла лимонад. Пыльные пальцы, пыльные губы, пыль от трассы в волосах. Горячая пыль на горизонте. Куда идти?
Да никуда. Надо как камыш. Разломать асфальт над головой. Подчинить себе дорогу. Расти. И быть сильней того, что давит.

Profile

vertela_julia: (Default)
vertela_julia

July 2016

S M T W T F S
     12
34567 89
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 02:35 am
Powered by Dreamwidth Studios